тел/факс:email: WashAdvokat@yаndex.ru
Temur_Mamoevich@Davreshan.ru
Член Адвокатской Палаты Саратовской области
Запись в реестре 64/300 | Удостоверение №1183.

   
 
 
 
 

Функции защитника в уголовном судопроизводстве России

А.Д. АКСЕНОВ,

аспирант Московского гуманитарного университета

Действующий Уголовно-процессуальный ко-декс РФ скорректировал ранее существовавшие процессуальные нормы относительно процессуального статуса защитника. Реализуя идею расширения состязательности в уголовном судопроизводстве, УПК РФ расширил права защитника на участие в доказывании, использование специальных познаний, конкретизировал момент вступления защитника в дело, определил круг лиц, которые могут выступать в качестве защитника и т. д.

Вместе с тем, ряд действующих правовых норм настоятельно требуют адекватного толкования, поскольку толкование таковых правоприменителем влечет отсутствие единообразия в типичных уголовно-процессуальных ситуациях. Наиболее острые дискуссии вызывают предусмотренные ч. 3 ст. 86 УПК РФ право защитника собирать доказательства и средства реализации данного права. Однако разрешение этого, несомненно, важного вопроса неразрывно связано с более широкой проблематикой функций защитника в современном уголовном судопроизводстве России.

Нельзя оставить без внимания тот факт, что УПК РФ иначе, чем это имело место в УПК РСФСР 1960 года, определяет понятие защитника в уголовном процессе и его обязанности.

Так, понятию и функциям защитника в уголовном судопроизводстве в УПК РФ посвящена лишь ч. 1 ст. 49, в которой указано, что защитник — лицо, осуществляющее в установленном  Кодексом порядке защиту прав и интересов подозреваемых и обвиняемых и оказывающее им юридическую помощь при производстве по уголовному делу.

Об обязанностях адвоката УПК РФ умалчивает, в то время как УПК РСФСР 1960 года предусматривал обязанность защитника использовать все указанные в законе средства и способы защиты в целях выявления обстоятельств, оправдывающих подозреваемого или обвиняемого, смягчающих их ответственность, оказывать им необходимую юридическую помощь.

Действующая редакция ч. 1 ст. 49 УПК РФ оставляет открытыми вопросы о том, кто конкретно имеет право осуществлять в установленном УПК РФ порядке защиту прав и интересов подозреваемых и обвиняемых и оказывать им юридическую помощь при производстве по уголовному делу[1], каким образом защитник может осуществлять защиту прав и интересов подозреваемых и обвиняемых, какие именно интересы подлежат защите, что представляет собой юридическая помощь по уголовному делу и обязан ли защитник реализовывать полномочия, указанные в данной норме.

Правильное представление о функциях защитника невозможно без четкого понимания цели участия защитника в уголовном судопроизводстве. Расхожим штампом становится представление о диаметральном несовпадении между целями деятельности следователя, дознавателя, руководителя следственного органа, прокурора — с одной стороны,  и защитника — с другой стороны. Распространены взгляды, согласно которым адвокат должен служить лишь своему клиенту, полностью игнорируя интересы правосудия: «адвокат не может содействовать правосудию, быть помощником суда, не должен активно помогать суду; адвокат, выступающий по конкретному делу, обязан принести пользу своему клиенту или, по крайней мере, сделать для него все возможное, и только так он может оказаться полезным обществу и государству»[2].

Конечно, в таком понимании задач защитника есть известная доля истины. Однако что понимать под «пользой клиенту»? Очевидно, что не любые цели, рассматриваемые клиентом как полезные для него, должны определять деятельность защитника. Непосредственной целью деятельности защитника, действительно, является добросовестная защита прав и интересов подозреваемых и обвиняемых. Отсюда перед защитником не всегда стоит цель выяснения обстоятельств по делу так, как они были в действительности. Защитник вполне может быть удовлетворен результатом судопроизводства, который заключается в наиболее благоприятном для подзащитного исходе.

Цель деятельности защитника укладывается в предложенный М.О. Баевым принцип «минимакса»: «деятельность защитника по уголовному делу должна гарантировать непривлечение к уголовной ответственности невиновного подзащитного, выявление всех оправдывающих и смягчающих ответственность подзащитного обстоятельств и назначение последнему при признании его виновным справедливого наказания, независимо от деятельности лиц, осуществляющих уголовное преследование»[3]. При этом было бы неверно полагать, что деятельность защитника не способствует правильному установлению обстоятельств по уголовному делу. Защитник способствует выявлению (не придумыванию и не искусственному созданию(!), как верно отмечает А.В. Победкин[4]) оправдывающих обвиняемого и подозреваемого обстоятельств, смягчающих наказание обстоятельств.

В этом смысле деятельность защитника — важная гарантия, препятствующая осуждению невиновных, способствующая назначению несправедливо сурового наказания. Долг защитника выполнен, если он сумел гарантировать непривлечение к уголовной ответственности невиновного, выявление всех оправдывающих и смягчающих наказание подзащитного обстоятельств и назначение последнему при признании его виновным справедливого наказания, независимо от деятельности лиц, осуществляющих уголовное преследование[5].

Е.В. Васьковский высказал верную и точную мысль — институт адвокатуры создан и существует не для того, чтобы обелять преступников, а для того, чтобы невиновный не понес незаслуженно кары. В этом адвокат — друг правосудия, союзник и помощник суда[6].

М.О. Баев пишет: «Не борьба с правосудием является целью всей, в том числе тактической деятельности защитника, а борьба с обвинением за правосудие — цель профессиональной защиты по уголовным делам»[7]. Цель защиты — «именно и только защита, помощь правосудию путем профессионального выполнения очерченной в законе специфически односторонней функции»[8].

Таким образом, стремясь к достижению собственной процессуальной цели, защитник объективно способствует достижению назначения уголовного судопроизводства и содействует эффективному доказыванию[9].

Определенная именно так цель деятельности защитника в уголовном судопроизводстве позволяет сделать вывод о том, что защитник защищает не любые интересы обвиняемого, а лишь те, которые могут быть названы «законными». По непонятной причине законодатель не указал в ч. 1 ст. 49 УПК РФ на защиту лишь законных интересов обвиняемого, в то же время в ч. 3 ст. 47 УПК РФ указано, что обвиняемый вправе защищать свои права и законные интересы.

Можно было предположить, что в ч. 1 ст. 49 УПК РФ упоминание о законности интересов отсутствует в связи с несовершенством законодательной техники. Однако данная проблема актуальна и в теории. Ряд авторов (Л.Д. Кокорев, М.П. Некрасова[10] и др.) категорично утверждают, что защитник обязан защищать лишь законные интересы обвиняемого, понимая под таковыми «интересы, которые, хотя и не предусмотрены конкретной правовой нормой, но вытекают из закона, соответствуют ему»[11]. В.Л. Кудрявцев понимает под законными интересами обвиняемого интересы, предусмотренные законом и вытекающие из него, но не противоречащие ему, определяемые процессуальным положением обвиняемого и ограниченные правами и свободами других участников уголовного судопроизводства[12].

М.С. Строгович указывал, что «законный интерес обвиняемого состоит в том, чтобы при расследовании и судебном разбирательстве его дела были полно, всесторонне, непредвзято собраны и проверены все обстоятельства, которые свидетельствуют в пользу обвиняемого, оправдывают его или смягчают его ответственность, чтобы обвиняемому была обеспечена возможность оспаривать обвинение, представлять доводы и доказательства в свое оправдание или для смягчения своей ответственности[13].

Вместе с тем, ряд авторов сомневаются в возможности четко отграничить законные интересы обвиняемого (подозреваемого) от незаконных. Так, Т.В. Варфоломеева предлагает до вступления приговора в законную силу руководствоваться презумпцией законности интереса подзащитного[14].

Данная позиция справедливо критикуется М.О. Баевым[15]. Некоторые авторы сводят интересы обвиняемого в уголовном судопроизводстве лишь к стремлению защищаться от обвинения и на основании этого полагают, что такой интерес всегда законен, а незаконными могут быть лишь средства защиты[16].

Конечно, указанный интерес обвиняемого всегда законен. Однако это хотя и основной, но не единственный его интерес. Конкретные интересы обвиняемого могут быть и незаконными. В этой связи М.О. Баев, разделяя вышеприведенную позицию, уточняет, что ограничение в защите интересов обвиняемого должно быть одно: не подлежат защите интересы обвиняемого, если они противоречат действующему законодательству[17]. Например, незаконными и неподлежащими защите следует считать интересы обвиняемого уклониться от расследования, устранить от участия в деле должностное лицо, хотя бы оснований для отвода объективно не имелось, лишить юридической силы объективно допустимые доказательства. Защитник не должен способствовать достижению таких интересов даже законными способами (заявление ходатайств, обращение с жалобами и т.д.). В таком случае защитник становится не самостоятельным субъектом уголовного процесса, использующим свою юридическую квалификацию для обеспечения невозможности привлечения к уголовной ответственности невиновного, выявления всех оправдывающих или смягчающих наказание подзащитного обстоятельств и назначения последнему при признании его виновным справедливого наказания, независимо от деятельности лиц, осуществляющих уголовное преследование[18], а слугой клиента и его пособником[19].

В Кодексе профессиональной этики адвоката четко и правильно закреплено, что «закон и нравственность в профессии адвоката выше воли доверителя. Никакие пожелания, просьбы или указания доверителя, направленные к несоблюдению закона или нарушению правил, предусмотренных настоящим Кодексом, не могут быть исполнены адвокатом» (ч.1 ст. 10). Таким образом, нравственной может быть признана защита не любых, а лишь законных интересов обвиняемого, которые если и не закреплены прямо законом, то из него вытекают и ему соответствуют[20].

Определившись, что защитник защищает права и законные интересы обвиняемого (подозреваемого), следует разрешить вопрос о правомерности указания в ч. 1 ст. 49 УПК РФ на защиту прав и интересов подозреваемых и обвиняемых и оказание им юридической помощи при производстве по уголовному делу как на равноправные элементы в деятельности защитника. Иной подход законодателя усматривается в Федеральном законе «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации», где указывается, что адвокатская деятельность представляет собой квалифицированную юридическую помощь, оказываемую физическим и юридическим лицам в целях защиты их прав, свобод и интересов, а также обеспечения доступа к правосудию (ч. 1 ст. 1). Таким образом, защита прав и законных интересов в данном случае рассматривается как цель оказания юридической помощи, а не как равноправный с ней элемент.

Некоторым ученым такой подход представляется логичным и достойным перенесения на уголовно-процессуальную почву. Действующая же редакция ч. 1 ст. 49 УПК РФ критикуется, поскольку может привести к неправильному выводу о том, что оказание юридической помощи не имеет отношения к защите прав и законных интересов обвиняемого (подозреваемого)[21].

Такая позиция логична, однако и она требует уточнения. В ст. 48 Конституции РФ закреплено право каждого на получение квалифицированной юридической помощи по уголовному делу, а также право каждого задержанного, заключенного под стражу, обвиняемого в совершении преступления пользоваться помощью адвоката (защитника) с момента соответственно задержания, заключения под стражу или предъявления обвинения.

Вряд ли верно было бы предположить, что данная норма Конституции РФ предполагает лишь разъяснение подзащитному действующего законодательства, дачу консультаций относительно содержания и использования прав обвиняемого (подозреваемого), содержания и исполнения обязанностей и т. д., т. е. деятельность, охватываемую содержанием понятия «оказание юридической помощи обвиняемому (подозреваемому)».

М.О. Баев в целом обоснованно критикует точку зрения Ю.Ф. Лубшева, который связывает задачу защитника фактически только с оказанием подзащитному консультативной помощи, т. е. с оказанием юридической помощи[22]. Поэтому вышеприведенная позиция А.В. Победкина также может быть уточнена. Необходимость такого уточнения вытекает из самостоятельного содержания смежных понятий: «защита прав и законных интересов», «защита от обвинения», «юридическая помощь».

В юридической литературе категорию «защита» рассматривают в узком и широком значениях. В узком смысле это уголовно-процессуальная функция, осуществляемая участниками процесса со стороны защиты, «направленная на опровержение полностью или частично обвинения, выявления обстоятельств как оправдывающих обвиняемого, так и смягчающих его наказание, а также на отстаивание его прав и законных интересов»[23]. В широком смысле «защита» иногда рассматривается как конституционно-правовая категория, которая состоит «в охране личности от незаконных нарушений, ограничений прав, свобод, интересов, в предупреждении этих нарушений и ограничений, а также в возмещении причиненного вреда»[24], если предотвратить нарушение или незаконное ограничение не удалось.

Следует подчеркнуть, что вопрос о соотношении понятий «защита» и «охрана» дискутируется в юридической литературе. Н.В. Витрук, например, отождествляет указанные понятия, однако выделяет понятие «обеспечение» (применительно к законности), полагая, что разница в понятиях «охрана (защита)» и «обеспечение» законности заключается в том, что первое понятие связано с нарушением законности, а обеспечение — с профилактикой нарушений и упрочением законности[25].

На соотношение понятий «охрана», «защита», «обеспечение» существуют и другие взгляды. Так, ряд авторов полагают, что защита — меры, принимаемые после нарушения для восстановления нарушенного права, а охрана охватывает меры, применяемые в целях профилактики до нарушения прав и обязанностей[26]. Существует подход, согласно которому охрана предполагает и профилактические, обеспечительные мероприятия и меры по защите нарушенных прав и свобод[27].

Последний подход представляется более продуктивным, поскольку конституционное положение об охране законом прав и свобод потерпевших от преступления (ст. 52 Конституции РФ) не может не предполагать восстановление нарушенных прав. В этой связи вряд ли точным является указание в ст. 6 УПК РФ на назначение уголовного судопроизводства как на защиту прав и законных интересов потерпевших от преступлений и защиту личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод.

Следовало бы указать на охрану прав и законных интересов данных субъектов[28]. В этой связи «обеспечение» прав, свобод и законных интересов может рассматриваться как элемент их «охраны». Тогда задачи защитника ограничиваются лишь частью задач, стоящих перед уголовным судопроизводством: охрана личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод[29]. При этом не следует полагать, что эта часть назначения уголовного судопроизводства не реализуется и должностными лицами, осуществляющими уголовное судопроизводство. В.Л. Кудрявцев верно замечает, что защита (полагаем, точнее «охрана») личности от незаконного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод обеспечивается применением всей системы норм, в том числе и деятельностью должностных лиц, осуществляющих уголовное судопроизводство[30].

М.О. Баев, определяя стратегию должностных лиц, ведущих уголовное судопроизводство, как противостоящей адвокату стороны, указывает на задачу «обеспечения законного и обоснованного уголовного преследования и недопустимость … перелагать обязанность доказывания на лицо, таковому подвергающееся»[31]. Очевидно, реализация этой деятельности объективно означает охрану личности от незаконного, необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод.

Исходя из изложенного защита прав и интересов личности в широком смысле представляет собой охрану этих ценностей, в связи с чем с целью избежания смешения понятий «защита» в узком и широком смыслах в. ч. 1 ст. 49 УПК РФ необходимо указать, что «защитник — лицо, осуществляющее в установленном настоящим Кодексом порядке охрану прав и законных интересов подозреваемых и обвиняемых …».

С пониманием защиты в узком смысле можно было бы согласиться, имея в виду, что отстаивание прав и законных интересов — цель осуществления функции защиты, поскольку основной интерес обвиняемого по уголовному делу — быть оправданным или осужденным за менее тяжкое преступление, чем совершенное в действительности — всегда законен. Отсюда вытекает, что отстаивание указанного основного интереса обвиняемого по уголовному делу и есть защита его прав и законных интересов.

Другое дело, что отстаивание этого основного интереса обвиняемого в деятельности защитника может быть реализована не только путем попыток опровержения обвинения полностью или частично, выявления обстоятельств как оправдывающих обвиняемого, так и смягчающих его наказание.

По сути, указанный способ защиты прав и законных интересов обвиняемого представляет собой деятельность защитника как субъекта доказывания, т. е. посредством участия в собирании, проверке и оценке доказательств[32]. Полагаем, такой способ защиты прав и законных интересов обвиняемого охватывается понятием «защита от обвинения» и не совпадает с понятием «оказание юридической помощи». Представляется правильным рассматривать защиту в узком смысле как синоним понятия «защита от обвинения» и один из способов охраны прав и интересов подозреваемого и обвиняемого.

Некоторые авторы «защиту от обвинения» фактически отождествляют с защитой в широком смысле слова. Например, Ю.И. Стецовский пишет, что в широком смысле слова защита об обвинения в уголовном судопроизводстве — это «сознательная целеустремленная деятельность как самого обвиняемого (подозреваемого), так и защитника, законного представителя, …гражданского ответчика и его представителя, направленная на выявление обстоятельств, оправдывающих обвиняемого, исключающих или смягчающих его ответственность, а также на охрану его личных и имущественных прав»[33]. Исходя из вышеизложенного, в данном определении «защитой от обвинения» именуется «охрана прав и интересов» обвиняемого (подозреваемого), включающая в себя защиту от обвинения и иные способы обеспечения прав и интересов указанных субъектов.

М.О. Баев обоснованно сожалеет о том, что действующий закон не дает трактовки понятия и сущности защиты от обвинения[34]. Он считает правильным прямо закрепить в УПК РФ, что уголовно-процессуальная функция защитника заключается в выяснении обстоятельств, оправдывающих обвиняемого (подозреваемого) или смягчающих его ответственность, а также в оказании ему необходимой юридической помощи[35].

Таким образом, «защита от обвинения» и «оказание юридической помощи» — относительно самостоятельные функции защитника в уголовном судопроизводстве, обеспечивающие охрану прав и законных интересов обвиняемого (подозреваемого). Вместе с тем, оказание юридической помощи может служить и обеспечению защиты от обвинения (например, посредством заявления ходатайств о производстве следственных действий с целью получения оправдательного доказательства).

Выявленное различие в понятиях «охрана прав и интересов» обвиняемого (подозреваемого), «защита от обвинения», «оказание юридической помощи» позволяет обнаружить слабости в некоторых определениях деятельности защитника в уголовном судопроизводстве.

Так, О.А. Горбунов определяет деятельность адвоката-защитника в уголовном судопроизводстве как деятельность, осуществляемую лицом, имеющим статус адвоката, в порядке, предусмотренном УПК РФ и законодательством об адвокатской деятельности, в целях полного или частичного опровержения обвинения или подозрения, защиты прав и законных интересов подозреваемых и обвиняемых, оказания им юридической помощи при производстве по уголовному делу средствами и способами защиты, которые не противоречат законодательству Российской Федерации либо общепризнанным принципам и нормам международного права и международным договорам Российской Федерации[36].

В данном определении, во-первых, смешиваются цели деятельности защитника и пути их достижения; во-вторых, полное или частичное опровержение обвинения (подозрения) не может рассматриваться как цель деятельности защитника, поскольку в соответствии с вышеприведенным принципом «минимакса» даже невозможность полностью или частично опровергнуть обвинение или подозрение не означает, что деятельность защитника цели не достигла.

Федеральный закон «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» (ч. 2 ст. 2) среди прочих видов оказываемой адвокатом юридической помощи указывает на то, что оказывая юридическую помощь, адвокат участвует в качестве защитника в уголовном судопроизводстве. Однако участие в качестве защитника не исчерпывается оказанием квалифицированной юридической помощи, в связи с чем редакцию ч. 2 ст. 2 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» следует уточнить.

Нельзя согласиться с И.С. Яртых, который при разграничении  понятий «защита», «квалифицированная юридическая помощь» и «защита прав и законных интересов»  определяет квалифицированную юридическую по-мощь как преимущественно профессиональную юридическую помощь, оказываемую адвокатами в виде консультаций, советов, составления правовых бумаг, представительства в суде и иных государственных и общественных органах, защиты по уголовным делам[37]. Юридическая помощь — один из возможных способов обеспечения защиты от обвинения по уголовным делам. Поэтому точнее говорить о том, что квалифицированная юридическая помощь может оказываться адвокатом, участвующим в качестве защитника по уголовным делам.

Рассуждая о функциях защитника в уголовном судопроизводстве, нельзя оставить без внимания вопрос о возможности распространения на защитника статуса представителя обвиняемого (подозреваемого). Этот вопрос давно дискутируется в юридической литературе.

М.С. Строгович полагал, что защитник в некотором смысле является представителем обвиняемого, поскольку защита в уголовном судопроизводстве — это вид более широкого понятия процессуального представительства[38]. О том же писал М.Я. Савицкий[39]. А.Г. Торянников полагает, что отношения между обвиняемым и защитником представляют собой уголовно-правовое представительство[40]. Ряд авторов считают, что защита и представительство — различные процессуальные институты[41], поскольку защитник, в отличие от представителя, не вправе отказаться от принятой на себя защиты; между позицией защитника и обвиняемого могут быть расхождения, а между позицией представителя и представляемого — нет. Кроме того, п. 5 ч. 2 ст. 2 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» разграничивает понятия защитника и представителя. По мнению Е.А. Шеина, защитник одновременно является представителем и активным участником процесса[42]. М.Ю. Барщевский отмечает, что адвокат не идет в услужение к подзащитному, не становится его «наемным рабочим», но выполняет функции поверенного (защитника), т. е. является самостоятельно действующим профессионалом, выполняющим за определенный гонорар конкретную функцию по защите законных прав и интересов подзащитного всеми законными способами[43].

П.С. Элькинд[44], В.Л. Кудрявцев[45] отмечают, что защитник может рассматриваться как представитель обвиняемого только исходя из обыденного употребления понятия «представитель», а с точки зрения понятия «представитель» как нормативной гражданско-правовой дефиниции защитник таковым не является. Следует отметить, что и М.С. Строгович не считал возможным распространять на защитника гражданско-правовое понятие представителя[46].

Позицию о том, что защитник — самостоятельный участник судопроизводства, отстаивают такие ученые, как В.Л. Кудрявцев, С.П. Бекешко, Б.А. Галкин, И.Д. Перлов и др.[47]  А.Д. Бойков настаивает на том, что защитник сочетает полномочия самостоятельного участника судопроизводства и полномочия представителя, поскольку при совершении наиболее ответственных процессуальных действий и выборе конечной позиции по делу он связан мнением обвиняемого[48].

Суммируя аргументы сторонников и противников рассмотрения защитника как представителя обвиняемого (подозреваемого), можно заключить, что аргументы сторонников сводятся к следующему:

1) защитник действует в интересах обвиняемого, по его поручению или с его согласия;

2) защитник может быть устранен от участия в деле путем отказа обвиняемого от защитника.

Аргументы противников рассмотрения защитника как представителя обвиняемого (подозреваемого):

1) защитник действует самостоятельно;

2) защитник не заменяет обвиняемого, как это может сделать представитель в гражданском процессе;

3) защитник (адвокат) не вправе отказаться от принятой на себя защиты (в отличие от представителя в гражданском процессе)[49].

Вряд ли можно согласиться с аргументом сторонников самостоятельности защитника, заключающемся в том, что защитник не может быть представителем, поскольку принцип представительства означает возможность обвиняемого лично приглашать и отказываться от защитника, а в уголовном процессе имеют место случаи обязательного участия защитника[50]. В этом случае при отсутствии обстоятельств, влекущих обязательное участие защитника в уголовном судопроизводстве, он мог бы быть признан представителем. Кроме того, участие в деле законного представителя не предполагает учета желания представляемого как относительно необходимости такого участия и так и относительно конкретного законного представителя.

В то же время нелогичным выглядит вывод о том, что у обвиняемого (подозреваемого) не может быть представителя (за исключением случаев участия законного представителя) и функции последнего не могут выполняться защитником, тогда как представители противоположной стороны, например, потерпевший, могут иметь представителя.

Согласно статьям 45 и 55 УПК РФ законные представители и представители потерпевшего, гражданского истца и частного обвинителя имеют те же процессуальные права, что и представляемые ими лица, представитель гражданского ответчика имеет те же права, что и представляемое им лицо. Статьи 426 и 428 УПК РФ конкретизируют процессуальные права законного представителя. Следует иметь в виду, что, несмотря на положения ч. 3 ст. 45 и ч. 2 ст. 55 УПК РФ, представитель не может иметь все те права, что и представляемые ими лица. Так,  право потерпевшего давать показания не может быть реализовано представителем. В то же время и представитель (законный представитель) рассматривается уголовно-процессуальным законом как самостоятельный участник процесса. Если бы представитель имел право действовать только с согласия представляемого лица, то на представителя не следовало бы указывать в ряде норм УПК РФ, где он предусмотрен в качестве субъекта процессуальных действий наряду с потерпевшим, гражданским истцом и гражданским ответчиком.

Например, в ст. 354 УПК РФ вполне достаточно было бы указать на потерпевшего, гражданского истца и гражданского ответчика как на субъектов апелляционного и кассационного обжалования, имея в виду, что при желании указанных лиц право такого обжалования может быть реализовано и через представителя. Представитель вправе участвовать в процессуальных действиях наряду с представляемым лицом и от своего имени заявлять ходатайства и т.д. Таким образом, самостоятельность защитника также не может рассматриваться как аргумент отсутствия в его полномочиях элемента представительства обвиняемого (подозреваемого).

Единственным критерием решения вопроса о том, несет ли защитник часть полномочий представителя обвиняемого (подозреваемого), является лишь содержание полномочий защитника и представителя и возможность реализации ряда процессуальных прав обвиняемого (подозреваемого) вместо него.

Содержание полномочий защитника и представителя частично совпадает. Об этом можно судить по сопоставлению ст. 53 УПК РФ и статей 426 и 428 УПК РФ. При этом некоторые права обвиняемого (подозреваемого) защитник может реализовать вместо обвиняемого (подозреваемого). Так, защитник вместо обвиняемого (подозреваемого) может представлять доказательства, заявлять ходатайства и отводы, приносит жалобы на действия (бездействие) и решения дознавателя, следователя, прокурора и суда и принимать участие в их рассмотрении судом и т.д.

Иначе говоря, защитник вправе осуществлять те же действия, что и представитель, законный представитель, в том числе и по поручению представляемого лица. Отсюда следует, что деятельность защитника по реализации функции охраны прав и законных интересов обвиняемого (подозреваемого) несет в себе некоторые элементы представительства. При этом такие элементы присутствуют как при осуществлении защиты от обвинения (например, представление доказательств), так и при оказании юридической помощи (например, составление по просьбе осужденного кассационной жалобы).

Подводя итог рассмотрению вопроса о функциях защитника в уголовном судопроизводстве, следует подчеркнуть, что таковой является охрана прав и законных интересов обвиняемого (подозреваемого). Данная функция реализуется посредством подфункций: защиты от обвинения и оказания юридической помощи.

Понятие «защитник» в ч. 1 ст. 49 УПК РФ должно быть сформулировано следующим образом: «Защитник — лицо, осуществляющее в установленном настоящим Кодексом порядке охрану прав и законных интересов подозреваемых и обвиняемых путем защиты от обвинения и оказания им юридической помощи».

 

Источник: zakonbase.ru


Просмотров страницы: 5 805

Вы прочитали статью: Функции защитника в уголовном судопроизводстве России

Оставить комментарий

Комментарии к другим записям

Похожие записи :

.
Вопросы / комментарии
Статистики сайта
Яндекс.Метрика



Проверка тиц




Подписка на рассылку

Введите Ваш email:



цитатыПраво жить и быть счастливым — пустой призрак для человека, не имеющего средств к тому.
-Николай Чернышевский-